Главное меню


Книги

Сценарии

Статьи

Другое


 


Сергей Романов

Член Союза российских писателей




Книги

Байки
О любви, семье и тёще


Назад

ПИСЬМО ЗЭКА СУДЬЕ

Вот уже прошло три месяца, дорогая Вера Ивановна, с того дня, как мы виделись с вами последний раз. И хотя за преступление, совершенное мной в уголовном кодексе существует значительная «вилка» от трех до восьми, на последней нашей встрече вы влепили мне на всю катушку. Но я нисколько не обиделся, и мое почитание к вам меньше от этого не стало. Сам виноват.

Здесь, на неуютном севере, я часто вспоминаю ваш теплый приглушенный голос, когда вы читали приговор, ваши недвусмысленные взгляды, которые вы направляли в мою сторону в ходе обвинительной речи прокурора. Да, милая моя Вера Ивановна, я вор-рецидивист, но и вору не возбраняется право на личные чувства. В ходе судебного процесса вы спрашивали меня, правда ли, что я напоил охранника мехового магазина водкой со снотворным? Так ли было дело, когда я, не найдя ключей в карманах уснувшего сторожа, подломил дверь в подсобное помещение, где хранились шубы, воротники и шапки? Вы справлялись, были ли у меня сообщники? А я, завороженный, любовался вами и отвечал невпопад, нисколько не думая о последствиях. Теперь-то понимаю, что отделался бы не восьмью, а тремя-пятью годами, если бы не был в вас влюблен.

Таких женщин как вы, я никогда не встречал – красивых, отзывчивых, понимающих чужую беду. С каким вниманием, каким интересом вы слушали меня, когда я отвечал на ваши вопросы! Я даже хотел, чтобы этот процесс никогда не прекращался. Боже мой, как мило было видеть, как вы закусываете губки, как поправляете за ухо выбившуюся прядь волос, как подносите пальчик к лицу, требуя тишины в зале суда, как мило улыбаетесь, разговаривая с коллегами заседателями. Я даже на какое-то время забыл о зловредном прокуроре, который, брызгая слюной, требовал самого строгого наказания. И хотя он добился своего, но – наивная простота! – не смог сломить меня. А все потому, что меня грела любовь. К вам, милая Вера Ивановна. Только к вам!

Вы заметили, наверное, что я отвечал на все даже самые провокационные вопросы чисто механически, словно находясь под гипнозом. Мой адвокат-защитник однажды даже чуть было мне не врезал оплеуху за неправильный ответ. А все потому, что в это время я старался угадать, что за одежда у вас под судебной мантией? Белая блузка ли с короткой юбкой, или строгий костюмчик? А как хотелось бы вас увидеть в облегающем вашу фигуру платье, от какого-нибудь известного кутюрье!

Вы спрашивали, как я распорядился деньгами, вырученными за ворованный товар, и я, как чумной, делясь с вами правдой и только правдой, честно признался, что все до копейки проиграл в карты. Дурак! Невежда! А ведь мы могли бы с вами промотать их на юге. Но теперь на юг мне с вами не попасть в течение восьми лет. В течение восьми долгих лет! Отгоняют от себя мысль о том, что пока я нахожусь здесь, на Колыме, вы, что вполне вероятно, можете оказаться среди пальм и кипарисов с кем-нибудь другим. Человеком более удачливым, чем ваш покорный и любящий слуга. Не с мужем, конечно, потому как у вас его нет и не было. Я знаю, выяснял, справлялся. И тем не менее мы все равно поедем когда-нибудь к морю вместе, любезнейшая Вера Ивановна. Потому как я верю в свое полное исправление. Конечно, если ваши чувства ко мне окажутся взаимны. Мало того, хотя это и не принято у зэклв-рецидивистов, я буду много и упорно трудиться. Но отнюдь не на благо нашей родины, а на благо вас одной. Единственной. Вот увидите, я обязательно стану честным и исполнительным заключенном только ради того, чтобы мне, если повезет, сбросили пару-тройку лет и досрочно выпустили за хорошее поведение. И тогда мы сможем встретиться гораздо раньше. И уж, конечно, не в зале судебного заседания.

Конечно, конечно, дорогая моя, вы можете не отвечать мне на это письмо. Не стоит себя копроментировать! И, конечно же, будете удивлены, когда получите послание от арестанта, бывшего вора. Заметьте – бывшего! Но я и не настаиваю на ответе. Я лишь прошу о разрешении писать вам, боготворить вас и надеяться…

Берегите себя, милая. Нежно целую вас и кланяюсь ниже пояса. Любящий Анатолий Пахомов.

2000 г.